Китай должен

Нельзя не прислушаться к инвестиционной позиции бывшего главного экономиста Международного валютного фонда. Более того, Рогофф дает, пожалуй, самое простое объяснение, почему Китай может рухнуть: Он просто должен. Следует помнить, что пять самых страшных слов в экономике, это: «На этот раз все по-другому». Понятно, к чему все это ведет? «Если на этот раз в мире и есть что-то другое, то это Китай», — заявил Рогофф на конференции в Токио. «Говорят, Китай избежит финансового кризиса благодаря центральному планированию, высокому уровню сбережений и крупному рынку труда. А мне кажется, что однажды финансовый кризис дойдет и до Китая», — добавил он. Возможность это допускают лишь немногие китайские быки. Несмотря на все преимущества китайской модели — масштабные государственные расходы, рост на основе экспорта, небольшие затраты на оплату труда — она не сможет совладать с системой. Еще ни одной развивающейся стране не удалось избежать кризиса, который остановил рост и отправил в нокдаун рынки. Ни одной. И никогда не удастся.

Кризис в Китае не станет полной неожиданностью. К примеру, Виталий Каценельсон из Investment Management Associates Inc. в Денвере очень удивился, прочитав отчет под заголовком «Китай — исключение из исключений». Станет ли Китай первой развивающейся экономикой, которой удастся избежать сложностей? Хочется в это верить, тем более что прошлый год оказался для Пекина очень удачным. Меры по стимулированию экономики приносят около 10% роста. А инвесторам не удалось заработать кучу денег на неблагоприятных для Китая прогнозах. Поднебесной нужно тратить еще больше, чтобы поддерживать быстрый рост. Япония погрязла в дефляции, Европа пытается удержать Грецию на плаву, а в США ухудшается ситуация с безработицей. Действия по стимулированию всегда поддерживали Азию до тех пор, пока американские потребители не вставали на ноги. Тяжелейший спад с 30-х гг. до сих пор сказывается на крупнейшей экономике. Итак, Китай остался практически один во враждебной мировой среде. Лучше изучить проблемы страны сейчас, пока не стало слишком поздно.

Усиление могущества

«Когда это случится, мы узнаем, насколько важен Китай», — сказал Рогофф в своем интервью. Японская брокерская компания Nomura Holdings Inc. считает, что в этом году на долю Китая придется треть мирового роста, и он превзойдет Японию. Речь не о крахе Таиланда. Мы говорим о стране, которая вскоре станет крупнейшей экономикой в мире, и на которую будет полагаться большая часть мира. Могущество Китая объясняет, почему Хилари Клинтон так переживает по поводу государственный ценных бумаг США. Впервые это стало заметно, когда Клинтон совершила поездку в Пекин в качестве государственного секретаря. Она завела речь о правах человека, что позволило открыто обсудить проблему долга. Согласно прогнозам Белого дома, дефицит бюджета с $1.4 трлн. в 2009 году вырастет до $1.6 трлн. в 2010 г. Хиллари Клинтон и министру финансов Тимоти Гайтнеру предстоит тяжелая работа по продаже облигаций. Вот только Китай может отказаться от роли надежного покупателя долга США, если эти деньги нужны ему для стимулирования внутреннего роста. Виктор Ши из Северо-Западного университета в Иллинойсе говорит об еще одних $1.6 трлн. По его подсчетам, именно на такой сумме долга «сидят» региональные власти Китая. Если эти утверждения, высказанные г-м Ши в Wall Street Journal от 8 февраля, верны, получается, что долги местных органов власти составили одну треть ВВП Китая в 2009 г. и 70% от валютных резервов. Между США и Китаем суммы долга зашкаливают. Крах по любую сторону Тихого океана пустит под откос всю мировую экономику. Все это больше напоминает не исключение из правил, а кризис в замедленном действии. Большая двойка должна вызывать большие опасения у инвесторов, ЦРУ и создателей триллеров.
Уильям Песек

Брэд Дэлонг из Университета Калифорнии в Беркли ответил, что частично это заявление неверно и вводит в заблуждение: Согласно прогнозам Белого дома, федеральный долг к 2012 году составит 71% от ВВП и не превысит 77% к 2020 г.; сама по себе монетарная политика не способствовала бы восстановлению; а высокие процентные ставки действительно могут стать препятствием, но пока ничто в текущих кривых доходности об этом не свидетельствует. Более того, нет никаких оснований балансировать бюджет страны, темпы роста номинального ВВП которой в нормальных условиях достигают 5% в годовом исчислении. Пр-р Фюргесон пытается заставить власти США отказаться от поддержки или даже увеличения фискальных стимулов, даже несмотря на то что истинная проблема связана с долгосрочной устойчивостью. Также он обвиняет оппонентов в желании «съесть бесплатный кейнсианский сыр». Это не совсем так. Суть дела скорее в том, что преимущества от более высокой производительности сегодня превышают затраты на обслуживание долга завтра. Пр-р Фюргесон вместо этого верит в консервативный бесплатный сыр. Он считает, что фискальное ужесточение сегодня окажет незначительное влияние на экономическую активность. Обычно, если у монетарной политики есть место для маневра, и отсутствуют ограничения в кредитовании частного сектора, это так. Но, как отмечают Оливье Бланшар, главный экономист из Международного валютного фонда, и его коллеги в своем недавнем отчете: "В связи с тем, что монетарная политика, включая кредитное и количественное ослабление, достигла своих пределов, политикам не остается ничего другого, кроме как полагаться на фискальную политику.

Стивен Сечетти и его коллеги из Банка международных расчетов в своей недавней работе «The Future of Public Debt», представленной на конференции в честь 75-ого юбилея Резервного банка Индии, относят к числу высокодоходных стран, которые пережили крупнейшие скачки дефицита и долгов, Ирландию, Испанию, Великобританию и США. Эти страны пережили крупнейшие бумы кредитования и пузыри активов. В результате именно в этих областях наблюдается наибольшее снижение расходов частного сектор под давлением необходимости отказа от кредитов. Скачки фискальных дефицитов отражают сокращение расходов пострадавшего частного сектора. В США финансовый баланс частного сектора (разрыв между доходами и расходами) сместился с -2,1% от ВВП в 4-ом квартале 2007 года до +6,7% в 3-ем квартале 2009 года, т.е. ВВП изменился на 8,8%. Это случилось, несмотря на попытки ФРС поддержать кредитование и расходы. Аналогичные изменения произошли в других странах, пострадавших от кризиса. Если бы эти государства захотели сбалансировать свои бюджеты, как того требуют представители консервативной партии, возможны два варианта: наиболее правдоподобный заключается в начале второй Великой депрессии, и менее реальный — в том, что несмотря на ощутимое увеличение налогов или крупное сокращение расходов, частный сектор продолжал бы брать кредиты и тратить деньги, как будто никакого кризиса и не было. Другими словами, масштабное фискальное ужесточение, в конечном счете, привело бы к расширению экономики. Это все равно, что верить в чудеса.

Существенное увеличение фискального дефицита отвечало обстоятельствам. Был только один способ избежать его — предотвратить увеличение кредитования и долгов частного сектора. Но пр-р Фюргесон прав: все знают, что такие дефициты не могут длиться вечно. Как отмечают Рейнхарт Кармен и Кеннет Рогофф в своей недавней работе, как только соотношение государственного долга к ВВП превысит 90%, средние темпы роста начнут снижаться на 1% в год. Это подразумевает высокие расходы. Более того, имеется риск того, что в какой-то момент уверенность будет потеряна, и процентные ставки взлетят вверх со страшными последствиями для долгов. Однако McKinsey Global Institute в своем недавнем отчете описал проблему: «История показывает, что периоды отказа от кредитов были болезненными и длились в среднем от шести до семи лет, сокращая отношение долга к ВВП на 25%». Единственный способ ускорить процесс — это массовое банкротство или инфляция. Если исключить эти два условия, что тогда может поддержать спрос в условиях отказа от кредитов? Если к тому же исключить фискальную политику, единственный вариант — это внешний спрос. Но кто захочет компенсировать сокращение спроса в США и других побитых кризисом экономиках? Увы, никто.

По этому поводу Банк международных расчетов говорит, что долгосрочные финансовые перспективы, по большей части связанные со старением населения, выглядят мрачно. В своих прогнозах, основанных на этих страшных исходных условиях, БМР предполагает, что к 2050 году отношение государственного долга к ВВП может достичь 250% от ВВП в Италии, 300% в Германии, 400% во Франции, 450% в США, 500% в Великобритании и 600% в Японии. Если суверенный долг стран с высоким уровнем дохода не будет существенно сокращен, им действительно нужен надежный план по снижению расходов. С этим сложно не согласиться. Оптимальный подход заключается в резком сокращении долгосрочного роста расходов на выплату субсидий. Более того, по мере восстановления экономики также потребуются краткосрочные налогово-бюджетные меры. Они должны включать сокращение расходов и увеличение налогов для восстановления прибыли, потерянной во время кризиса.Возникает большая дилемма: что, если отказ частного сектора от использования кредита и фискальный дефицит будет продолжаться в США и других странах в течение многих лет, как в Японии? Эти страны с рейтингом ААА, включая даже США, могут потерять свободу действий в фискальной политике. В Японии такого еще не было. И может не случиться в США. Или наоборот. Итак, страны с высоким уровнем доходов столкнулись с огромными фискальными сложностями. И их финансовое положение отличается крайней нестабильностью. Но США — это не Греция. Более того, масштабное ужесточение фискальной политики сегодня будет крупной ошибкой. Оно породит огромные риски и, конечно, погрузит большую часть стран мира обратно в рецессию. Частный сектор должен восстановиться. Именно это, а не сокращение расходов — главная задача на данный момент.
Мартин Вулф

Ставки высоки. Внезапная утрата веры во все государственные долговые обязательства, в особенности в американские казначейские векселя — основной «безрисковый» актив в мире, повлечет за собой губительные последствия для все еще хрупкого восстановления мировой экономики. Точно так же, чрезмерное беспокойство в отношении странового риска может спровоцировать преждевременное ужесточение фискальной политики, что может столкнуть мировую экономику обратно в пропасть рецессии. Не следует решительно отвергать ни резкие и критические замечания, ни оптимистичные аргументы. Фискальные пессимисты обращают внимание как на прошлый опыт, так и на арифметику государственного долга в качестве доказательства того, что кризис суверенных обязательств может распространиться далеко за пределы Греции. По мнению авторов исследования финансовых кризисов Кармен Рейнхарт и Кена Рогоффа, урок истории заключается в том, что, как правило, после финансовых кризисов государственный долг растет, причем это увеличение в среднем составляет 86% в реальном исчислении. Впоследствии это часто приводит к дефолтам по государственным обязательствам.

Арифметический аргумент в пользу упаднических настроений не менее убедителен. В сущности, ни одна богатая страна не имеет «устойчивой» долговой позиции — в узком смысле это значит, что ни одна страна не имеет достаточно сжатого бюджета и не растет в экономическом плане достаточно быстро, чтобы предотвратить рост долгового бремени. Самыми бессовестными нарушителями в этом плане являются периферийные страны Еврозоны, а также Великобритания и Америка. Греция выделяется размером своего долга, масштабами бюджетного дефицита и мрачностью перспектив роста экономики в условиях высокого уровня внутренних расходов и невозможности проведения девальвации валюты. Беспокойство по поводу того, что могло бы стать фактором роста, является основной причиной растущих опасений в отношении других слабых членов Еврозоны (даже несмотря на то, что испанские 15-летние государственные облигации на одном из последних аукционов пользовались значительным спросом). Америка и Великобритания имеют собственные валюты и находятся в несколько ином положении. Однако у них все же нет иммунитета против спада темпов экономического роста и негативной динамики государственного долга. Пессимисты также взволнованы исключительными масштабами государственных займов США и, в особенности, ролью Китая в их финансировании. Новость о том, что иностранный спрос на казначейские векселя в декабре стремительно снизился и что Пекин стал самым крупным их продавцом, лишь усилила эти беспокойства.

В лагере оптимистов, членом которого, среди прочих, является известный экономист и ведущий авторской колонки в издании New York Times Пол Кругман, заявляют, что все это полная чепуха. На их взгляд, те, кто опасается резкого роста странового риска, в особенности, относительно США, неверно понимают причины формирования государственного долга и недооценивают роль казначейских ценных бумаг как безопасного актива. Причиной низких доходностей по государственным облигациям является слабый частный спрос на капитал. И эта ситуация вряд ли изменится, так как англосаксонские домохозяйства восстанавливают свои накопления, а компании воздерживаются от инвестиций. В этом плане Америка и Великобритания имеют больше параллелей с Японией, чем с Грецией. Государственный долг Японии, который составляет почти 200% ВВП на валовой основе, стабильно увеличивается в последние два десятилетия с тех пор, как лопнул пузырь активов. Это намного выше, чем в любой англосаксонской экономике. Несмотря на несколько понижений рейтингов, Япония избежала долгового кризиса.

Безусловно, верно, что Япония, будучи крупным кредитором, может использовать достаточных объемов внутренние накопления, в то время как Америка в большей степени полагается на иностранных инвесторов. Однако масштабы финансового кризиса в богатых странах, а, следовательно, избыток накоплений в сравнении с инвестициями, означает, что это различие может быть преувеличенным. Более того, инвесторы по-прежнему ищут убежище в американских активах, а не бегут от них, когда стремятся избежать рисков. С начала этого года рост американского доллара против евро составил 4.8%. У инвесторов в американские ценные бумаги, таких как Китай, нет стимулов для снижения их стоимости посредством срочной продажи своей доли. Если данные Грецией обязательства помогут изменить настрой инвесторов, а японский опыт говорит о том, что ничего подобного может и не произойти, какую позицию занимают остальные страны? Пока низкие доходности свидетельствуют об оптимистичных перспективах для всех стран, кроме периферийных стран-участниц Еврозоны. Однако есть три причины поверить в то, что эта ситуация может измениться. Первая заключается в силе экономик развивающихся стран. Постепенная переориентация экономик этих стран на внутренние расходы приведет к медленному снижению мирового объема сбережений, даже если темпы роста богатых стран останутся слабыми. При прочих равных условиях это должно спровоцировать рост стоимости капитала. В то же время стремительный рост означает, что коэффициент государственного долга большинства развивающихся экономик, который и так уже намного ниже, чем в богатых экономиках, упадет. Безусловно, богатые страны могут указать на намного лучший результат в вопросе выплат. За последний 50 лет дефолты государственных обязательств были ограничены странами развивающегося мира. Но определение того, кого можно считать «безопасным» заемщиком, может измениться в пользу, например, Бразилии и в ущерб Америке и Великобритании.

Во-вторых, проблемы долга в крупных и богатых странах совершенно не ограничены временными последствиями этого финансового кризиса. Стареющее население и соответствующее увеличение расходов на здравоохранение и пенсионные выплаты станут основанием для роста коэффициента «долг-доход» в Америке в течение следующего десятилетия. Инвесторы долго не обращали внимания на это структурное ухудшение. С учетом намного более значительных размеров государственного долга такое безразличие вряд ли сохранится. В-третьих, повышение процентных ставок, которое естественным образом сопутствует экономическому восстановлению и увеличению инвестиционного спроса, должно само по себе вызвать увеличение рисковой премии по государственным долговым обязательствам, особенно в Америке. Средний срок платежа по федеральным долговым обязательствам составляет менее пяти лет, поэтому увеличение доходностей сравнительно быстро превращается в более высокие процентные платежи, что ведет к ухудшению состояния государственного бюджета. Ричард Бернер из Morgan Stanley прогнозирует рост доходностей по десятилетним государственным облигациям до 5.5% к декабрю по сравнению с текущим уровнем 3.7%. Ни одна из этих возможностей не предполагает того, что Америке или Великобритании грозит долговой кризис, в том смысле, что внезапное бегство инвесторов ведет к стремительному росту доходности по государственным облигациям. Однако, безусловно, следует иметь в виду, что в случае роста доходностей выше прогнозируемого уровня ухудшение долговой позиции вполне возможно. В связи с этим необходим надежный план сокращения бюджетного дефицита на среднесрочную перспективу. В противном случае проблемы Греции могут стать началом намного более масштабных событий.

С выводом я не согласен, но согласен с исходным условием: дискреционная финансово-бюджетная политика во время кризиса приносила сплошные разочарования. В большинстве стран пакеты стимулирующих мер были приняты слишком поздно, были плохо согласованными и слишком структурированными. Безусловно, монетарная политика — это наиболее эффективный антикризисный инструмент. Но из этого не следует, что нам нужен более высокий целевой уровень инфляции. Давид Алтиг, руководитель научно-исследовательских работ Федерального резервного банка Атланты предполагает, что проблема нулевых ставок не так опасна, как считают некоторые экономисты. **Учитывая текущее восстановление экономической активности, пока непонятно, была ли политика Федерального резерва США в отношении процентной ставки такой уж ограниченной. Другими словами, г-н Алтиг считает, что повышение целевого уровня инфляции может быть решением раздутой из мухи проблемы.

Добавим три других замечания. Первое — это надежность. Обычно принимают как должное то, что люди доверяют своим центральным банкам. Это доверие состоит из двух компонентов. Люди верят, что центральный банк будет добиваться своей цели и не будет менять ее каждый раз, когда ему это выгодно. Если центральные банки поднимут целевой уровень инфляции с 2% до 4%, нет никакой гарантии, что общественность доверит им поменять его снова. Второе замечание связано с тем, как такая политика будет взаимодействовать с финансовыми рынками, которые не учтены в современных макроэкономических моделях. Возможной реакцией фондовых рынков будет увеличение целевого уровня инфляции путем повышения процентных ставок до нереального уровня. Доходность по облигациям вырастет, что повысит вероятность дефолта компаний частного и государственного сектора. Также это вполне может спровоцировать финансовую катастрофу, которую нам едва удалось избежать. В-третьих, принятие высокого целевого уровня инфляции приведет к дисбалансу. Думается, что США и в меньшей степени Великобритания могут пойти по этому пути. Непонятно, сможет ли Еврозона последовать их примеру, не нарушив своего состава.

Германия зашла уже достаточно далеко, как в политическом, так и конституционном плане, когда приняла ослабление стабильности Еврозоны, согласившись на многостороннюю финансовую помощь. Она никогда не пойдет на повышение целевого уровня инфляции. Скорее всего, конституционный суд страны заявит о том, что это нарушает договорные отношения валютного союза. На основании постановления от 1993 года суд может объявить членство Германии в Еврозоне недействительным. Европейский центральный банк никогда этого не допустит. Эта асимметрия должна стать предостережением для «медведей», которые считают, что проблемы Греции с ее мизерной долей в валовом внутреннем продукте Еврозоны являются причиной такой существенной корректировки курса евро к доллару. Если ФРС установит уровень инфляции на 4%, а ЕЦБ оставит его на 2%, или наоборот, могут возникнуть прямо противоположные настроения.

Основная проблема в том, что макроэкономика относится к инфляции как к переменной, а большинство из нас — нет. Стабильность цен — это самый важный компонент социального контракта под названием деньги. Мы принимаем деньги как средство платежа, единицу расчета и, что самое важное в данном контексте, как средство хранения стоимости. Мы верим, что центральный банк не станет преуменьшать их значение. Проблема заключается не в том, что будет нарушен определенный инфляционный уровень, а в том, что инфляцию считают переменной, с которой можно делать все, что угодно. Один из многих уроков кризиса звучит так: нельзя полагаться на современные макроэкономические модели как на основу для решения реальных макроэкономических проблем в глобализованном мире с его крупными финансовыми рынками. До тех пор, пока макроэкономика не найдет способ интегрировать такие понятия как дефолт и пузыри в свои модели, ей будет сложно вносить ценный вклад в политические дебаты. Таким образом, нам нужно с большой осторожностью относиться к ее советам по увеличению целевого уровня инфляции.

Самое удивительное, что в 2008 году минимальное значение этого индекса с поправкой на инфляцию было лишь незначительно выше максимума в 1968 году. Инвесторы не получали дохода с капитала на протяжении более 40 лет, хотя в течение этого времени они, конечно, наслаждались преимуществами дивидендного дохода. Но эта длительная засуха не исключение. В Великобритании во время экономического спада 1974 года, когда была введена трехдневная рабочая неделя, акции продавались всего за 30% от их реальной стоимости в конце 19-ого века.

Но в период бума на рынке комментаторы вспоминали прошлые события и рисовали даже более светлое будущее. В 1929 года Джон Раскоб, директор General Motors, написал статью в Ladies’ Home Journal под заголовком «Все должны быть богаты». Г-н Раскоб подсчитал, что инвестиции в размере всего $15 в месяц с повторным инвестированием дивидендов за 20 лет превращаются в $80 000. В середине 90-х гг. Джереми Сигел из школы бизнеса Wharton School написал книгу «Долгосрочные инвестиции в акции», где говорилось о том, что на протяжении этих 20-летних периодов американские акции были эффективнее других классов активов. Джеймс Глассман и Кевин Хассет развили эту точку зрения в книге под названием «Dow 36 000», в основе которой лежит идея, что акции должны торговаться по гораздо более высокому курсу при условии, что они не более рискованны, чем облигации для долгосрочных инвесторов.

На деле оказалось, что в 90-х гг. средняя реальная выручка (включая доход) составляла -2.2% в год от американских акций и -1.2% в год от британских. На протяжении 20 лет до конца 2009 года американские акции едва дотягивали до государственных облигаций, а британские и вовсе от них отставали. Конечно, абсурдный рост цен на фондовом рынке был обусловлен твердой уверенностью в дальнейшем увеличении цен на акции, что привело к последующему отставанию. Аналогичный процесс начался в Японии в 80-х гг. Цены на акции в Токио до сих пор торгуются всего за четверть своей максимальной стоимости в 1989 году. Очевидная параллель наблюдается в отношении цен на недвижимость. Аналитики были уверены, что цены на жилье в Америке могут пережить спад в некоторых регионах, но не на уровне всей страны. Отношение к покупке жилья как к односторонней сделке разжигало бум субстандартного кредитования и толкало цены к вершине, с которой они могли только падать. Роберт Шиллер из Йельского университета указал на то, что в реальном исчислении индекс цен на жилье в Америке вырос с 100 в 1890 году до 110 в конце 20 века. К концу 2006 г., в самый разгар бума на рынке недвижимости, индекс достиг 199.

Возможно, в основе предпочтения этих классов активов лежит некая причина? Не зря Джон Мейнард Кейнс говорил, что практичные люди часто становятся рабами какого-нибудь «экономиста прошлого». Тим Бонд из Barclays Capital убежден, что виной всему могут быть демографические условия. Люди в возрасте 35–54 лет склонны делать сбережения. Готовясь выйти на пенсию, они накапливают активы повседневного класса. Г-н Бонд демонстрирует, что со времен Второй мировой войны наблюдается тесная связь между колебаниями цен на американские акции и долей населения в возрасте 35–54 лет. Совсем не удивительно, что 90-е стали мрачным десятилетием для акций. Число людей, вышедших на пенсию (с собственным портфелем акций), росло по отношению к числу вкладчиков. Плохая новость заключается в том, что демографические подсчеты говорят о дальнейшем падении стоимости акций вплоть до середины текущего десятилетия. С государственными облигациями все еще хуже. Аналогичная модель свидетельствует о том, что к 2020 г. Америка и Великобритания приблизятся к 10%. Иначе говоря, демография определяет моду на инвестиции, а мода влияет стоимость. Долгосрочная прибыль, в свою очередь, зависит от исходной цены. Американские акции предлагают дивиденды в размере всего 2%, — менее половины долгосрочного среднего значения. Инвесторы должны вспоминать об этой статистике каждый раз, когда их охватывают бычьи настроения.

Выжить ей удалось благодаря таким фискальным и монетарным стимулам, которые были бы немыслимы в «мирное время». Эти действия были естественно необходимыми и в итоге увенчались успехом. Наиболее значительные увеличения фискальных дефицитов неизбежно произошли именно в тех местах, где кредитный пузырь частного сектора был наиболее раздут: прежде всего США, Великобритания и Испания. Китай также инициировал мощную программу стимулирования, что отметил в ходе дискуссии заместитель управляющего Народного банка Китая Чжу Мин. Главные вопросы в этом году заключаются в том, насколько быстро необходимо прекращать монетарное и фискальное стимулирование, и которое из них необходимо прекратить в первую очередь. Сейчас многие выступают за отказ от стимулирующих мер. Некоторые, в особенности Республиканская партия в США, утверждают, что поскольку экономика не вернулась к показателям полной занятости, стимулирование провалилось и его нужно прекратить немедленно. На самом деле, куда более логичным было бы предположить, что оно было неадекватным. Однако контрфакты в политике не работают: лозунги наподобие «мы спасли вас от Великой Депрессии» не выигрывают выборы.
Размышляя о «стратегии выхода», я процитировал идеограмму “LUV”, изобретенную сэром Мартином Сореллом из WPP и описывающую состояние вызоровления соответственно европейских, североамериканских и развивающихся экономик. Сорелл рекомендует определять необходимые для принятия меры в зависимости от экономической конъюнктуры, потому продолжение стимулирования выглядит наиболее разумным в случае европейских экономик и наименее — в выздоравливающих растущих экономиках. На форуме это отметил Доминик Стросс-Кан, управляющий директор Международного валютного фонда. Кроме этого, он высказал еще одно замечание: если мы прекратим стимулирование слишком поздно, то мы растратим ресурсы в избыточных государственных дефицитах и долгах; если же мы прекратим его слишком рано, мы рискуем испытать сокрушительный удар по нашей уверенности в завтрашнем дне в случае «повторного падения». Учитывая такую асимметрию, прекращать стимулирование раньше времени нам явно не стоит. Поскольку г-н Стросс-Кан представляет скорее «фискальное крыло» в МВФ, его слова имеют серьезный вес. В странах с высоким уровнем доходов наблюдается мало признаков уверенного роста конечного спроса в частном секторе. Пока эта ситуация не изменится, существует опасность преждевременного прекращения фискальной поддержки. Что сейчас действительно нужно, так это основательные среднесрочные планы упорядочивания бюджетов, причем такие, реализация которых зависит от экономической ситуации. Тем временем, валютная политика должна оставаться поддерживающей.
И все же стратегия выхода является лишь наиболее насущной, но не главной проблемой. В более долгосрочном плане нам предстоит справиться с двумя другими задачами: реформой финансового сектора и стабилизационной балансировкой спроса в мировой экономике. И как раз в отношении этих двух вопросов покидавшие Давос не могли испытывать оптимизма. Какими бы достоинствами не обладало «правило Волкера» для собственных торговых операций, одностороннее заявление президента Барака Обамы о его введении шокировало всех, хотя некоторые и приветствовали новый политический стимул. И опять же, есть сомнения в том, что программа «взаимной оценки», запущенная главами правительств «Группы 20» в Питтсбурге в прошлом сентябре, получит необходимую поддержку. Однако слишком много стран уже начали полагаться на экспортноориентированный рост как на способ сбалансировать сокращение своего внутриэкономического стимулирования. На деле же это ведет напрямик к стагнации. Земля не может, в конце концов, надеяться перевести свое активное сальдо по текущим операциям на счет марсианам.
В итоге перед нами встает большой вопрос: возможно ли вообще поддерживать «экономику открытого мира»? Представители растущих экономик однозначно высказывались в ее поддержку. Однако, как на открытии форума с удовольствием отметил в своей речи президент Франции Николя Саркози, финансовый кризис ударил по легитимности глобальной рыночной экономики в глазах многих людей на Западе. Действительно, порой его речь напоминала риторику какого-нибудь антиглобалиста. Главный советник господина Обамы по экономике, Лоренс Саммерс, также подчеркнул, что "сейчас мы наблюдаем в США и, возможно, в других регионах, восстановление статистических показателей при одновременной «человеческой рецессии». По его мнению, сочетание высокой безработицы с протекционизмом в различных регионах мира осложняет защиту либеральной торговли как с политической, так и, возможно, даже с чисто интеллектуальной точки зрения. Пока восстановление экономики не станет более устойчивым, чем прогнозируется, безработица в западных странах будет оставаться на высоком уровне со всеми вытекающими из этого политическими проблемами.
Но самые серьезными являются вызовы политического характера. Мировые лидеры продемонстрировали впечатляющую способность справляться с кризисом. Такого удивительного стремления к сотрудничеству они не проявляли с момента образования Большой Двадцатки. Однако в таком сотрудничестве появляется все больше трудностей, как только мы возвращаемся к обыденностям политической жизни, а именно высокой безработице и глубокому политическому расколу в Соединенных Штатах, которые продолжают оставаться мировой державой-гегемоном. Евросоюз же до сих пор остается неэффективной структурой. Действительно, неспособность Еврозоны осознать тот факт, что мировая периферия неспособна избежать «фискальной ловушки» без серьезного увеличения спроса является тому ярчайшим подтверждением. Китай также поглощен самосозерцанием. Господин Чжу обещал перебалансировку. Но сможет ли она произойти после прекращения нынешнего стимулирования? Хотя экономика у нас действительно глобализированная, политика все еще остается локальной. Во времена кризиса необходимость следить за первой, которая отодвигает вторую на задний план. Однако сейчас перед нам встала иная задача: задача выздоровления и возвращения к политической обыденности. Но поскольку глобальный баланс сил продолжает смещаться год от года, необходимо уже сейчас начать решать эту проблему. Если мы не сможем найти ответ на этот вопрос, глобальная экономика и глобальное сотрудничество так и останутся на мели. В этом и состоит главный урок, который я вынес из Давоса.
Мартин Вулф